ФЭНДОМ


Шахтерская революция-89: доллары, Горбачев и КГБПравить

Во время первых забастовок горняки были реальной силой. Почему же потом настал крах? 1989 год. Мощная забастовка донецких шахтеров потрясла казавшиеся незыблемыми основы СССР.


16


Фото: А. Витков

20 лет назад, в июле 1989 года, впервые за годы советской власти Донбасс охватили массовые шахтерские забастовки. Слово «шахтер» тогда произносили гордо, зарплаты у горняков были одними из самых высоких, а профессиональная корпорация — самой крепкой. Перед ними заискивали политики всего СССР, стояли по стойке смирно перепуганные стачками чиновники. Но вскоре после той протестной волны распался Советский Союз и от славной шахтерской корпорации не осталось и следа. Донецкие горняки испытали на себе все прелести «переходного периода». Десятки шахт были закрыты, зарплаты не платили годами, производство и уровень безопасности труда скатились чуть ли не на достахановский уровень.

Лишь к началу третьего тысячелетия угольная отрасль начала понемногу оживать. Пришли новые собственники, которые вновь начали развивать индустрию Донбасса, а вместе с этим вернулась жизнь и на шахты. Но сколько горняков не дожило до этого момента? Сколько погибло в шахтах, спилось от безысходности или, плюнув на все, навсегда покинули забой, перекочевав на рынки и стройки? Этого никто уже не сосчитает. А сейчас страну накрыл новый кризис. И бог его знает, как он еще аукнется нашим шахтерам. Но, тем не менее, 20 лет — это крупная дата, чтобы вспомнить — как тогда все было и к чему в итоге привело.

«СНАЧАЛА МЫ БОЯЛИСЬ,ЧТО ВЛАСТИ ПРИКАЖУТ СТРЕЛЯТЬ»

62916eda957849c6fe5691f8841cb5cc


В 1996 году. Горняки сели на рельсы, но их выступление подавили власти

В 1989 г. народ вышел на улицы из-за пустых полок магазинов — в тот период был дефицит всего и вся. Зампредседателя Независимого профсоюза горняков Украины (НПГУ) Анатолий Акимочкин вспоминает, что первая региональная забастовка прошла в Макеевке, на шахте «Ясиновская-Глубокая». «А дальше — больше: из других шахт на площади начало выходить большое количество людей, все в черно-угольной пыли. Люди требовали улучшить их ситуацию: да, зарплата была высокая, но человек ничего не мог на нее купить. В стране был тотальный дефицит товаров, нехватка всего, не было элементарного — порошка, мыла», — рассказывает Акимочкин.

Тогда и выдвинулись неформальные лидеры, которые повели людей за собой. «Я в стачком случайно попал, у меня был выходной, когда наша шахта Октябрьская забастовала, — рассказывает один из известных шахтерских вожаков, председатель Донецкого независимого профсоюза горняков Украины Михаил Крылов. — Приехали на шахту с товарищами — а там уже выбирают стачком. Говорят, давайте свои фамилии, я отказывался долго. Честно говоря, при виде директора у всех тряслись поджилки, у меня в том числе. Простым проходчиком работал. А тут пришлось идти на открытый конфликт».

Простым проходчиком на шахте «Заперевальной» был и Николай Волынко, ныне председатель Независимого профсоюза горняков Донбасса (НПГД) «Наше шахтоуправление пришло самое первое к обкому партии. Тогда это было ого-го! — говорит он. — В августе 1989 года меня делегировали от шахты в Донецкий стачком, а в ноябре я стал одним из его сопредседателей».

Председатель НПГУ Михаил Волынец работал в тот период по профсоюзной линии. «Наша шахта им. Стаханова была самой революционной, — вспоминает Волынец. — Тут были приезжие со всего Союза, меньше подчинялись традициям, местным чиновникам, и люди выступили активно. У нас в Красноармейске митинги были на улицах, весь город выходил. Звенел воздух, вибрация в воздухе ощущалась. У шахтеров такое влияние было — любой чиновник, любой руководитель, если его шахтеры звали на трибуну — бегом бежал, насмерть боялся. Сначала мы боялись, что нас начнут подавлять, власти прикажут стрелять, но этот страх быстро прошел. Надо отдать должное Горбачеву — с пониманием отнесся, иначе кровь пролилась бы».

БИЛИ ОНИ. Власть горняков в годы стачек была настолько велика, что их лидеры могли напрямую обратиться в Москву, добиться аудиенции первых лиц страны. Михаил Крылов рассказывает, что в дни первых забастовок к нему обратился шахтер с просьбой — у дочери лейкемия, нужно было 200 тыс. долларов для операции за границей.

«Валюту тогда нельзя нигде было купить, так ребята послали меня к Горбачеву. Тогда по телевизору показывали, что он за какую-ту книгу получил как раз 200 тысяч долларов. Мы тогда собрали рубли и я с кульком рублей поехал в Москву менять их на доллары у Горбачева. Встретились, я ему семь раз задавал вопрос — может ли он помочь с обменом долларов, а он мне семь раз отвечал, что правительство валютой не торгует. Я говорю — прошу не у правительства, а у вас — вы получили гонорар. Он мне так и не ответил. Но знаете, после этого разговора правительство СССР поменяло нам эти рубли то ли по 60 копеек за доллар, то ли чуть больше, я уже точно не помню. Получилось около 200 тысяч долларов. Меня потом ребята с поезда встречали, спрашивают: «А где чемодан с долларами?» Я ведь обратно с обычной платежкой приехал, мы не понимали, что такое деньги. Так мы даже троих детей отправили за границу: одному удалось помочь, а двоим, к сожалению, нет», — вспоминает Михаил Алексеевич.

БИЛИ ИХ. После распада Союза, который болезненно ударил по Донбассу, забастовочная волна продолжалась. Крупнейшая стачка началась в мае 1993 года. Она потрясла основы украинского государства. На ней звучали не только экономические, но и политические требования — восстановить отношения с Россией и дать Донбассу широкую автономию. Киев смог замирить регион, лишь пригласив в правительство представителей Донбасса. В частности, Ефим Звягильский стал первым вице-премьером, а потом, после отставки премьера Леонида Кучмы — и.о. премьера.

Но затем Кучма победил на выборах и стал президентом. В правительство вошел Павел Лазаренко. В отличие от Горбачева и Кравчука, днепропетровцы Кучма и Лазаренко не были настроены идти на компромиссы с шахтерами. Когда в 1996 году доведенные до отчаяния многомесячными невыплатами зарплат горняки во главе с Михаилом Крыловым сели на рельсы (остановив движение по железной дороге), власть жестко подавила выступления. Крылова бросили за решетку, а сам стачком решением арбитражного суда Донецкой области был распущен (шахтерам, правда, часть долгов таки вернули). И только под давлением общественности Михаилу Алексеевичу вернули свободу. «Сорок дней держали в Харьковском СИЗО, — рассказывает он. — Многих людей, которые казались соратниками, это очень сильно напугало: люди попрятались». Тогда Крылов рассказывал, что долги искусственно накапливало правительство Лазаренко, чтобы спровоцировать шахтеров на радикальные действия и, под шумок, сменить руководство Донецкой области (тогда действительно в отставку был отправлен губернатор Владимир Щербань).

С тех пор забастовочная активность пошла на убыль. В 1998 году новоиспеченный оппозиционер Павел Лазаренко попытался через НПГУ организовать забастовку против Кучмы, но она не была поддержана большинством шахт Донбасса. А уже с конца 1999 года экономика пошла в гору. Люди стали получать зарплату и напряженность в регионе начала спадать.

«НЕ БЫЛО РАЗГОВОРА,ЧТОБЫ СОЮЗ РАЗВАЛИТЬ»

Акции протеста горняков стали одним из катализаторов распада СССР. Но вожаки говорят, что его не хотели и даже не могли предположить, что это станет следствием их действий. Но для одних факт развала страны стал закономерностью, для других — шоком. «Кто радуется развалу Союза, тот не имеет ума, тот не имеет сердца. Разговора на эту тему у нас тогда не было вообще, мы были против тех людей, которые были у власти, а не против страны», — говорит Михаил Крылов.

Разрушение страны стало трагедией для одного из ярких лидеров первых шахтерских стачек Юрия Болдырева: «Я привык считать, что живу в великой стране. Я был советским человеком, воспитанным на советской культуре. Но были люди, которые своей целью ставили дезинтеграцию страны со всеми последствиями. Я слышал выражение «пора сбросить рюкзак», это означало — избавиться от национальных республик. Думаю, что именно таким человеком был Горбачев».

А вот Волынец утверждает, что все равно бы повел за собой людей, даже если бы знал, что распадется Союз, а потом закроются десятки шахт. «После тех событий общество приобрело демократические черты, люди стали чувствовать себя более свободно», — уверен он.

Для Юрия Болдырева вопрос правильности тогдашних его поступков — гипотетический. «Если бы мне кто-то сказал, что в результате моих действий развалится Советский Союз — я бы ему не поверил. Мы не были достаточно образованны и дальновидны, чтобы видеть такие перспективы».

ЗАКАЗ? После первых же шахтерских забастовок стало ясно — власть людей не тронет. «Если дать понять обществу, что не будут стрелять — в обществе возникнет соответствующее движение», — говорит Юрий Болдырев. Шахтерские лидеры не исключают, что недовольство людей специально подстегивали. Анатолий Акимочкин: «Я помню, Горбачев говорил — вы давайте их снизу, а мы — сверху. Он имел в виду какую-то прослойку партийную. Сегодня эти архивы еще не раскрыты, но когда раскроют — тогда все увидим. Тогда поразило очень — как¬-то все это организованно пошло, моментально, как по веренице. Знаете, как домино строится — все легло сразу».

Юрий Болдырев приводит конкретные факты: «В ночь с 20 на 21 июля 1989 года при замене третьей смены шахтеров на четвертую возле здания облсовета возникла сложная ситуация. Среди прибывших оказалось много людей в возрасте, которые стали агитировать разъехаться по шахтам. Это было опасно, так как по отдельности шахты могли выйти из забастовки. И тут я увидел, как на площади перед обкомом два мужика начали «заводить» шахтеров. Причем сами они были явно не шахтеры. Они стояли друг напротив друга и перебрасывались фразами между собой, и вокруг них сразу образовался кружок из людей, которые следили за этим диалогом, а диалог разжигал желание продолжить забастовку. Они не касались шахтерской тематики, но то, как они заводили шахтеров на теме нелюбви к «начальству», не оставляло сомнений, что это московские кагэбэшники — и московский акцент, и аккуратность в словах. Кстати, перед этим шахтеры в Кузбассе подписали с членом Политбюро Слюньковым очень выгодный для Кузбасса протокол и, думаю, наш обком КПСС тоже хотел, чтобы мы для Донбасса что-¬то вырвали у Москвы».

Михаил Крылов считает, что все акции протеста все¬-таки больше рождались из жизни. При этом его не раз вызывали к себе высокопоставленные лица с предложением «посотрудничать». «У меня доходило до того, что я обещал этих лиц выкинуть в окошко», — вспоминает Крылов.

ХОТЕЛИ ЖИТЬ КРАСИВО И БОГАТО...


3b53cf56f33d1bd15c6dc4567615dbed

Шахтерские вожаки сейчас признают, что горняки не понимали последствий своих действий. Юрий Болдырев приводит пример шахтеров российского Кузбасса (они бастовали вместе с донецкими шахтерами начиная с конца 80-х годов), которые хотели жить богато и красиво, а как-¬то получилось, что в девяностые годы нечем было кормить детей. «Ельцин опирался на Кузбассовские стачкомы и именно они стали той силой, которая позволила ему сломать СССР. Кузбасс не хотел делиться доходами с Донбассом — у нас была себестоимость угля до 170 рублей за тонну, у них — меньше 2 рублей, деньги перераспределялись через систему Минуглепрома Союза. Кузбасс хотел от нас избавиться, они думали, что станут миллионерами. Но они не понимали, что при капитализме действуют иные экономические законы, и их уголь, если его привезти по «капиталистическим» ж/д тарифам в морские порты, становится дороже, чем уголь, добытый в Австралии. Кто-то из них был хорошим забойщиком, но они попытались решить проблемы уровня выше их компетенции и не понимали, к чему приведут их действия».

«НАСТОЯЩИХ БУЙНЫХ МАЛО, ВОТ И НЕТУ ВОЖАКОВ»

Судьбы бывших шахтерских вожаков сложились по-разному. Кто-то, как Юрий Болдырев, побывав депутатом парламента от Партии Регионов, сегодня на пенсии. Кто-то, как Михаил Крылов, до сих пор работает простым проходчиком. «Официально я в отпуске, — делится Крылов. — Скопилось за много лет на родной шахте, вот отгуливаю». Он говорит, что сейчас шахтерское движение не имеет той силы, как раньше: «У нас в Донецке всегда была цель, чтобы мы как-то влияли на политиков. Чтобы заставить их решать проблемы не большого бизнеса, а того раба, который ковыряется под землей. Но сейчас, к сожалению, все наоборот».

Николай Волынко полностью занят профдеятельностью, выбивает у правительства зарплаты шахтерам, но считает, что горняки должны понять, что профсоюз — это не благотворительная организация, а структура, которая объединяет всех вместе рабочих против системы. Михаил Волынец живет в Киеве, руководит НПГУ и является депутатом ВР от Блока Юлии Тимошенко.

Вожаки шахтерской революции сегодня говорят, что шахтеров уже не уважают. «К сожалению, в шахтерской среде многие не понимают, кто такой шахтер и что он из себя представляет. Ушли шахтерские династии. Сейчас пришла совсем другая категория людей. Как пел Высоцкий, «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков», — сетует Анатолий Акимочкин. Михаил Крылов считает, что для любых акций ситуация в обществе должна созреть. «Сейчас такой ситуации нет, — говорит он. — Сейчас люди живут, чтобы не было хуже, и они боятся сами за себя постоять. Очень хреновая ситуация, но она такая, какая есть. И сейчас кого-то тянуть, вывозить — это играть на политиков, которые дают деньги на акции».

ПРОТИВ ЧЕГО СЕГОДНЯ БАСТОВАТЬ?

Виктор Рыбников, бывший проходчик шахты им. Артема: «Забастовки были против беспредела партноменклатуры. Мы добились увеличения пенсий, льгот. Но сейчас на шахтах еще хуже, чем в 1989 г. Техника безопасности там просто ужасна. Раньше за такое директоров просто расстреляли бы».

Вера Запольская, технический работник шахты им. Засядько: «Все-таки забастовки в конце 80-х были нужны. Чего-то наши мужья добились, но не всего! Проблем осталось уйма. Зарплата не соответствует той работе, которую делают шахтеры. Это, наверное, основная причина (вместе с условиями труда), по которой сейчас возможны забастовки».

Владимир Макаровский, бывший ГРОЗ: «Забастовки, по сути, развалили Союз, и это плохо. Хотя люди добились того, что с ними стали считаться. Но недолго была демократия, буквально до 1993 г. Сейчас расшатать людей, вы¬вести на улицы очень сложно. Кризис на дворе, многие боятся того, что потеряют работу и не найдут новую».

Сергей Железняк, каменщик шахты им. Засядько: «Забастовки нужны были. Мы напугали власть, показав, что горняки — сила. Но сейчас бардак во всей стране. Если наведут порядок наверху, то любая шахта будет процветать. Уголь у нас есть, люди хорошие, работящие, но нам мешают жить».


По материалам Татьяны Дубовой.

Источник: Сегодня.ua

Обнаружено использование расширения AdBlock.


Викия — это свободный ресурс, который существует и развивается за счёт рекламы. Для блокирующих рекламу пользователей мы предоставляем модифицированную версию сайта.

Викия не будет доступна для последующих модификаций. Если вы желаете продолжать работать со страницей, то, пожалуйста, отключите расширение для блокировки рекламы.

Также на ФЭНДОМЕ

Случайная вики